ДНЕВНИК ОДНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ

Поездка на большом теплоходе, состоявшаяся ровно год назад, в мае 2008 года, была воплощением моей большой детской мечты – увидеть землю, где родились и жили мои предшественники в роду матери, о которых я так много слышала в детстве от моей бабушки, Людмилы Иосифовны Кузнецовой. А еще нам с мужем хотелось совершить такой речной круиз, который бы окончился прямо на рыбинском причале. Мы нашли такой маршрут, и заранее, еще ранней весной купили билеты в маленькую двухместную каюту на главной палубе большого теплохода, отправлявшегося в рейс 15 мая.

Вот не слишком полный, но всё же ДНЕВНИК ОДНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ:

17 мая 2008 года, суббота.

…Пока идем водами Белого озера, и вокруг этот сдержанный северный пейзаж с сухим, желто-седым камышом и только еще едва начинающими зеленеть низкими кустарниками в прибрежных водах, расскажу о том, что осталось позади в этом путешествии.

Ярославль проводил нас пронзительным ветром и ярким солнцем. В каюте тепло, почти жарко.

Череповец в 11 утра 16-го не показался особенно приветливым. Поднялись с пристани на горку по старинной улочке с новыми и старыми маленькими домиками. На вершине горы – собор. Перед ним – большая опрятная площадь с клумбами, скамейками, тротуарной плиткой, нищим, сидящим на собственном стуле.

Внешнее и внутренне убранство храма небогато. В этом – контраст. Ведь рядом – множество коттеджиков «с иголочки», а храм – как в украинской деревне: тут синей красочкой помазано, там побелили на Пасху… Но порядки строгие, и свечной ящик находится в отдельном здании. Там же принимают записки, в магазинчике чисто и тепло…

А в городе пахнет кругом как будто сдобной выпечкой, но когда привыкаешь к этому запаху, начинаешь различать его какой-то металлический привкус, и становится ясно, что на самом деле источник «благоухания» — металлургические заводы, во множестве расположенные вокруг.

Главная улица похожа на рыбинскую Крестовую. Но – шире, чище, опрятнее. И нет той питерской непрерывности фасадов, какая угадывается в провинциальном Рыбинске, стремившемся в ХIХ веке по-своему повторить облик Петербурга.

При этом — ни одно старое здание не разрушено. Нет ни одного новодела – ни «Мельницы» тебе, ни «Ниагары», ни «Колизея», так сильно изменивших облик старого центра Рыбинска. А еще в Череповце много хорошо одетых людей. И – хорошие кафе. Мы зашли в одно из них выпить кофе. Реклама зазывала туда смотреть какой-то чемпионат. На самом деле это и кафе, и столовая. Стильно. Чисто. Самообслуживание. Большие экраны висят – шесть или восемь штук. Большой выбор чая. Кофе растворимый, но хорошего качества. Во множестве пирожки какие-то особенные…

18 мая, воскресение.

…Весь этот день мы шли по широкой, полноводной Шексне и недоумевали – почему считается, что Шексна впадает в Волгу, а не наоборот? Вечером того же дня была Ирма – живописный поселок на высоком берегу. В нем – маленькая церковь, несколько местных жителей, а вокруг – необыкновенный простор и густой, смолистый воздух.

Удивительно хорош был Горицкий монастырь. Несмотря на жалкий, заброшенный вид, он и сегодня, после стольких лет запустения, полон достоинства. Мы попали сюда накануне празднования юбилейного дня памяти Нила Сорского. Обитель его имени рядом – в тридцати километрах. Но там, как пояснила нам матушка Таисия, до сих пор располагается психиатрическая больница. Потому главный праздник пройдет здесь, в Горицах.

До сегодняшнего дня здесь действовал только один храм – располагающийся внутри большого монастырского здания, совсем небольшой, вмещающий без труда, пожалуй, только десять обитающих сегодня здесь насельниц – монахинь. Потому накануне праздника решено было обновить

здешний ХIХ века Троицкий собор, построенный над могилой основательницы монастыря Ефросинии… При нас сотрудники МЧС водружали крест на купол собора, и начало этого процесса я сняла на видео. Рядом возводили летнюю трапезную человек, наверное, на двести.

Слева от входа в Троицкий храм, в открытые двери которого при нас носили новенькие паникадила в упаковке, подсвечники, аналои, — в тени другого храма ухоженная могилка монахини Асенефы, у которой, как сказала наша провожатая, многие находили утешение, как при жизни, так и после нее. Надгробие – цельный, необработанный кусок мрамора, в двух углублениях которого насыпана земля, и цветут первоцветы. Постояла здесь и я…

19 мая, понедельник.

Ясная, солнечная погода вчера, на Онеге, сменилась облачной. Но стало теплее – ветер утих, и если бы не шум мотора, то тишина была бы необыкновенная. Вчера поздно вечером в приоткрытое окно каюты даже на ходу были слышны соловьиные песни с берега. После Гориц до следующей стоянки шли больше суток. Миновали несколько шлюзов, главный из которых был для меня Вытегорский.

Поставила будильник на 4.00. Но, когда он прозвенел, выключила, и уснула снова. В 4.30 меня внутри словно что-то толкнуло. Смотрю – рассвет занимается, широкая река, на правом берегу – большое село с разрушенной церковью.

 

Потом совсем скоро на горизонте появились трубы и купола храма. Вглядывалась – но что я могла узнать или разглядеть, если об этих местах я столько слышала, но не была здесь ни разу? Несколько пятиэтажек, множество частных домиков, водонапорная башня, блестящие темной медью купола храма… Думаю, и мои родные обитатели Вытегры теперь с трудом узнали бы этот пейзаж. Но ведь я в тот миг еще не знала, что это Вытегра! Фотографировала на всякий случай. И вот – впереди пристань: темно-зеленый двухэтажный дебаркадер, на котором вверху надпись: «Вытегра». Это чтоб я не сомневалась!

Сколь же удивительны всегда эти встречи, необыкновенную суть которых очень трудно кому-либо объяснить. И всегда-то они совершаются в тишине и уединении. А тех, кто мог бы понять мой восторг и мои слезы в тот миг, — давно уже нет на свете…

Мелькнула сквозь деревья лишь одна старинная улочка. А подняться на верхнюю палубу я догадалась только после шлюза. Зато узрела величественную панораму местности. На одном берегу – громадные цистерны «Лукойл», на другом берегу – бескрайние штабеля приготовленного к отправке леса, в середине – шлюзы. Этот край и сегодня не бедствует.

Онежское озеро встретило нас приветливо. Вчера почти весь день мы шли по реке Свирь. Усадьбы в деревнях устроены у всех одинаково: над самой рекой банька, мостки, а дом – повыше. Вечером был Свирьстрой – поселок с базарчиком и памятником Кирову старой работы – большим, бронзовым, настоящим. В этом чудом сохранившемся памятнике 30-х годов – еще одно напоминание об истории моего семейства. Киров был в Петрограде сослуживцем моего прадеда, и как рассказывала бабушка, не раз приезжал в Вытегорский уезд на охоту.

Теперь идем Ладогой. Стального цвета вода, светло-серое, в дымке, небо. Солнца не видно. Волна невелика. Говорят, что здесь шторм может быть в одной части озера, в то время, как в другой – полный штиль. Через четыре часа мы будем на Валааме. Господи, благослови!

21 мая 2008 года, среда.

20-го был Питер. Но весь тот день (12 часов подряд) был каким-то скомканным и потому не слишком удачным. Что сказать о Питере? Что на Невском не осталось «в открытом доступе» ни одной скамейки? Что удалось присесть лишь в пивной «Хейнекен», расположенной у входа в Казанский собор? Хорошо, что для этого не пришлось специально покупать какое-нибудь пиво. Это был единственный такой нескладный день. И нет особого смысла о нем помнить – ведь в жизни были гораздо более удачные дни в Питере.

А Валаам встретил нас солнцем, бездонно-синим, каким-то величественно прекрасным небом, чистой гладью Ладоги, сверкающей бликами. Сначала преодолели зону холода – вышли из густого тумана на яркое солнце. Перила на носу теплохода были покрыты заледеневшими брызгами.

На Валааме мы пересели на маленький кораблик, который за полчаса отвез нас из Никоновой бухты, где остался «Пожарский», к причалу центральной монастырской усадьбы. По пути мы видели на высоких берегах островов скиты, часовни и целые монастырские комплексы. Видели мы и водопровод, описанный Иваном Шмелёвым, и сады монастырские. Все это, конечно, уже восстановленное после советской разрухи, сейчас выглядит весьма величественно, видна заботливая рука.

Сам же Спасо-Преображенский собор встретил нас мерным колокольным звоном – звонили к вечерне, было около пяти. Мы пришли в собор раньше других, и успели в тишине храма приложиться почивающим под спудом мощам святых Сергия и Германа Валаамских.

На начинавшейся службе присутствовало немало монахов. Это был полутемный нижний теплый храм, очень обширный. Потолки невысоки, но пространство большое. У стен – такие высокие стулья с подлокотниками – можно стоять, а можно и присесть. Может быть, это тоже стасидии?

…А начинавшаяся на Валааме весна была прекрасна. У листвы высоких деревьев цвет не бледно-зеленый, а скорее прозрачно-желтоватый. Получается поразительный контраст с яркими, темно-зелеными соснами и елями…

Когда мы вернулись в Никонову бухту, до отплытия теплохода оставалось сорок минут. И я устремилась на верх горы, где стоит Воскресенский скит – как будто только что отстроенный, — новый, лучистый, торжественный. Наверх ведет широкая дорожка, вымощенная тротуарной плиткой. В конце пути — довольно крутая лестница, ведущая к дверям нижнего притвора храма.

Эти двери оказались открытыми. В храме был полумрак и тишина, справа вдоль стены тянулась красиво сложенная печь, слева на окошке лежала бумага для записок, ручки, свечи… В храме не было ни души! Я подошла к аналою. Там лежала одна-единственная икона… Андрея Первозванного! Это было как сверкнувшая молния! Почему?

Потому что перед отъездом прочитала у Игнатия Брянчанинова, что существует предание, будто провозвестником Евангелия на Валааме был апостол Андрей. Тогда я подумала: это только предание. Почему-то появилась такая упрямая и самонадеянная мысль – сама почувствую, ступала там или нет нога апостола. Это была стремительно пронесшаяся мысль. Однако я ее запомнила.

Ответ я увидела на аналое Воскресенского храма. Причем, настолько ясно, что мурашки по спине пробежали. Впечатление усилилось от того, что я заметила справа и слева в глубине храма две раки с мощами святых. Кто это был? Я не решилась подойти. Мной в этот момент владели и восторг, и страх. И надо было торопиться на пароход!

А 21-го утром, сами того не зная заранее, мы на автобусе приехали в Александра Свирского Свято-Троицкий мужской монастырь…

22 мая 2008 года.

… Оказалось, что такую экскурсию за отдельную плату предлагают в Лодейном поле. («Лодейное» — от старорусского слова «лодья», то есть лодка. Здесь, оказывается, еще до Петра Первого умели строить суда).

И вот автобус везет нас лесной дорогой, через мост над Свирью (по которой опять плывем – уже назад). Мелькают указатели: Питер – триста километров, Вытегра – 209… Минут через 25 пути сворачиваем в еще более густой лес – у специального указателя: на повороте стела с крестом. Еще минут через пять въезжаем в Свирское. Солнечно, ясно и почти тепло.

Монастырь стоит на берегу озера, очертания которого напоминают крест. Здесь два монастырских комплекса, в одном из которых до сих пор находится больница для душевнобольных. В его же ограде находится Троицкий храм, построенный на том самом месте, которое указал преподобному Александру Ангел Божий. Храм по устройству похож на борисоглебский Воскресенский собор – тот же высокий куб помещения, те же галереи с лавками по периметру. Но вместо пяти главок – одна большая.

Как-то смущало нас всё время многолюдство экскурсии – в тех местах, где хотелось побыть наедине со святыней, приходилось пребывать в шумной и суетливой толпе сограждан. Оставалось только поднять глаза и вознестись мыслями под своды, расписанные сценами из Святого Писания. Росписи здесь удивительные. Монах, провожавший экскурсию, пояснил, что с тех пор, как в храме возобновились богослужения, фрески поновились сами собой, стали намного ярче. Особенно удивительны, на мой взгляд, изображения новозаветной Троицы, пророков и апостолов в куполе храма.

На территории, огороженной белыми стенами монастырских зданий – идеальная, строгая чистота. Никакой красивости, ни цветочных клумб, ни скамеек. Зеленая трава, дорожки из старых каменных плит, ослепительно белые стены зданий. Справа от входа – часовня, выстроенная на месте явления преподобному Александру Свирскому самой Троицы, в образе трех Ангелов. Там под иконой с изображением этого событий насыпают песок, который каждый раз пропитывается необычными свойствами, освящается. В горке песка торчат два детских пластмассовых совочка, и все подходят и набирают этот песок. Взяла и я.

Спасо-Преображенская церковь с примыкающей к ней церковью во имя Елисаветы и Захарии, родителей Иоанна Предтечи, находится во втором комплексе монастыря, до которого надо пройти около трехсот метров по аллее со старинными березами, пихтами, липами.

В левом приделе собора находится рака с мощами преподобного Александра Свирского. Фотографировать в этом храме не разрешают. Потому остается сказать словами, что внутреннее убранство храма, украшенное сплошь деревянной резьбой, изысканной, выполненной тщательно, с любовью и высоким мастерством, — вызывает восхищение. А еще в этом монастыре необыкновенно душистые свечи – с острым верхом, настоящие, восковые, темноватые.

Книжная лавка монастыря – большая, состоящая из двух комнат – наполнена книгами. До сих пор жалею, что не осталось времени посмотреть всё – ведь книги лежали в открытом доступе, большими стопами на обычных столах, и можно было подержать в руках любую.

На обратном пути набрала воды из источника, над которым с такой же любовью и тщанием устроена часовня.

23 мая 2008 года.

А вчера мы успели побывать в Петрозаводске (утром) и в Кижах (вечером). Необыкновенно красиво Онежское озеро. Его темная синь нисколько не похожа на «масляную» темно-коричневую Ладогу. Так что белая чайка на темно-синей воде в Петрозаводске выглядит как-то торжественно.

Петрозаводск стоит на верху холма. Красива набережная. У города есть хорошо различимый характер – чувствуется портовская независимость и свободное отношение к географии, в то же время есть европейское достоинство столичного города и видны попытки осознать свою собственную историю. Новостроек немного. Много провинциального сталинского ампира. В местном издательстве, куда я зашла в надежде купить местные газеты, мне просто подарили по одному сегодняшнему номеру двух республиканских карельских газет. Они оказались смелыми и интересными, хотя и немного несовременными по верстке.

В кафетерии большого магазина, куда мы заглянули погреться, среди прочего в продаже были настоящие калитки! В точности такого же вкуса, как бабушкины. Правда, она была в форме широкой лодочки, а бабушка всегда пекла просто круглые.

О Кижах сказать нечего. Всё там мертво. Впечатление, что толпы туристов давно вытоптали здесь всякое упоминание о живой человеческой культуре. Главная церковь – со множеством главок – покосилась и грозит упасть. Впечатление убожества усиливается от того, что не видно никаких человеческих усилий по спасению этого ансамбля. Вокруг одни кассы и ларьки с сувенирной продукцией. Однако именно в Кижах мне удалось впервые опустить руки в воды Онежского озера. И за одно это я Кижам благодарна.

25 мая.

Как долго пароход идет Рыбинском! И как удивительно наблюдать реакцию спутников, никогда прежде Рыбинска не видевших. Только пароход миновал шлюзы – это величественное, самое глубокое на Волге сооружение, только осталась позади величественная скульптура Волги-матери, как показался на левом берегу Волжский, довольно отдаленный от центра район, но многоэтажный, благоустроенный. Его пейзаж длится довольно долго – так что может показаться, что город Рыбинск кончился. А он еще, оказывается, и не начинался. Вот на правом берегу районы Судоверфь и Переборы. «Это тоже Рыбинск? « — «Да, но это тоже отдаленный район. Минут тридцать — сорок от центра. Протяженность города вдоль Волги – 26 километров». И вот, наконец, далеко впереди показался этот необыкновенный городской пейзаж: собор с колокольней и мост – каменная чайка. С Волги хорошо видны и основные предприятия – судостроительный, мебельный, да и «Рыбинские моторы».

На Волгу «развернуты» почти все украшающие город архитектурные сооружения ХХ века – дворец спорта, набережная, жилые районы. И, наконец, старый город, состоящий из почти четырех десятков кварталов, чудесным образом сохранившихся здесь почти целиком, таким вот необыкновенным архитектурным ансамблем ХIХ века, — открыт Волге. Здесь идешь по Крестовой (центральной улице), а Волга так близко, что баржа, плывущая по ней, кажется, идет по соседней улице.

Всё это так живо удивляет спутников, что вместе с ними и ты сам не можешь не удивиться чудесному облику города, с которым каким-то непостижимым образом судьба так крепко связала тебя…